В Торе сказано: «И любил Ицхак Эсава, ибо улов во рту у него» (Берейшит 25:28). На первый взгляд, эти слова вызывают недоумение, на что обращают внимание многие комментаторы. Праотцы еврейского народа, и особенно Ицхак, достигли величайших духовных высот. Мидраш называет их «колесницей Всевышнего»: подобно тому как колесница не имеет собственной воли и полностью подчиняется своему возничему, так и праотцы целиком посвятили себя служению Всевышнему, не имея самостоятельных желаний, противоречащих Его воле.
Как же могло случиться, что любовь Ицхака к сыну зависела от того, что тот приносил ему улов?
Именно эта необычная формулировка Торы побудила наших мудрецов раскрыть более глубокий смысл происходившего. Еврейское слово «цаид» (улов) имеет также значение ловушки, хитрости и обмана — подобно уловкам охотника, заманивающего свою добычу. Мудрецы объясняют, что Эсав вводил отца в заблуждение, изображая себя человеком, тщательно соблюдающим заповеди. Он задавал Ицхаку вопросы вроде: «Как следует отделять десятину от соли и соломы?» Ицхак восхищался сыном, полагая, что тот проявляет особую щепетильность в исполнении заповедей.
Однако объяснение Ребе Короля Мошиаха раскрывает в этой истории гораздо более глубокий смысл. Ребе задаёт закономерный вопрос: как Ицхак мог поверить вопросам Эсава о десятине с соли и соломы? Ведь когда Яаков, переодевшись в одежды брата, пришёл получить благословения, Ицхак заподозрил неладное именно потому, что Яаков упомянул имя Всевышнего в связи с охотой. Ицхак заметил, что Эсав обычно так не выражался. Следовательно, он прекрасно знал, что духовный облик Эсава далёк от праведности. Почему же тогда вопросы сына о тонкостях заповедей производили на него такое впечатление?
Ребе объясняет, что Ицхак вовсе не заблуждался относительно истинного поведения Эсава. Он прекрасно видел его недостатки и низкий духовный уровень. Но одновременно Ицхаку было открыто нечто гораздо более глубокое: его возвышенный духовный корень, который в определённых отношениях находился даже выше духовного корня Яакова. Именно поэтому редкие вопросы Эсава о тонкостях исполнения заповедей Ицхак воспринимал не просто как искусную попытку обмана. В них проявлялись отблески той высокой святости, которая была заложена в его душе и лишь время от времени выходила наружу.
Ицхак понимал: если благословить Эсава, можно помочь этой скрытой святости раскрыться и проявиться в повседневной жизни. Благодаря благословениям духовный потенциал сына мог превратиться в реальность и в конечном итоге привести его к праведности.
АРИЗАЛ объясняет, что внутри Эсава были заключены чрезвычайно высокие искры святости. Они находились словно в плену и нуждались в освобождении и возвышении. Впоследствии эти искры действительно проявились в потомках и духовных продолжателях Эсава. Среди них были великие люди, принявшие иудаизм и ставшие духовными руководителями еврейского народа: Онкелос, Шмая, Автальон, рабби Акива и рабби Меир.
Теперь становится понятнее выражение Торы о том, что Эсав приносил отцу «улов в рот». Любовь Ицхака была связана вовсе не с физической пищей. Он видел в сыне скрытые духовные сокровища и святость, которой предстояло раскрыться через его потомков. Ицхак любил те души и искры святости, которым суждено было внести огромный вклад в духовную жизнь еврейского народа и распространение святости в мире.
Рабби Меир из Премышлян приводит ещё одно прекрасное объяснение, переданное им от имени другого хасидского наставника — рабби Фейвиша из Брадшина. Он рассказывает об учителе рабби Фейвиша, авторе книги «Колодец живой воды». У этого праведника был сын, который не пошёл по стопам отца и не отличался его благочестием. Тем не менее отец продолжал любить его, заботиться о нём и окружать своей любовью. В своих молитвах он обращался к Всевышнему со следующими словами: «Владыка мира! Посмотри, как я отношусь к своему сыну, который не следует моим путём. Несмотря на это, я окружаю его добром и проявляю к нему бесконечную заботу. А ведь я всего лишь человек, состоящий из плоти и крови! Насколько же больше Ты, наш милосердный Отец, сама сущность добра и источник бесконечного милосердия, должен проявлять такую любовь к Своим детям! Разве Ты не должен обеспечивать их всем необходимым, несмотря на их недостатки и несовершенства?»
Иными словами, праведник использовал собственную безусловную любовь к сыну как довод в обращении к Небесам: если простой человек способен любить и поддерживать своего ребёнка, даже когда тот не следует его наставлениям, то насколько же больше Всевышний, являющийся самой сущностью добра и милосердия, должен любить Своих детей и заботиться о них, даже когда они не оправдывают Его ожиданий!
В Талмуде рассказывается, что в будущем, во времена Освобождения, Всевышний обратится к Аврааму и Яакову и скажет им, что их потомки согрешили. И только Ицхак выступит в защиту еврейского народа.
Почему именно Ицхак будет уверен, что сможет оправдать еврейский народ? В чём заключается его особый довод, которого не будет у других праотцев?
Ответ заключается в том, что Ицхак сможет обратиться к Всевышнему со следующими словами: «У меня был сын — злодей Эсав, который не следовал моему пути. И всё же я продолжал любить его, потому что он был моим сыном. Если я, простой человек, мог любить своего ребёнка, несмотря на его дурные поступки, то насколько же больше Ты, наш Небесный Отец, должен проявить милосердие к Своим детям, даже если они согрешили!»
Теперь открывается ещё один глубокий смысл слов Торы о любви Ицхака к Эсаву, приносившему ему улов. Этот «улов» стал тем самым аргументом, который Ицхак впоследствии использует для защиты еврейского народа. Безусловная любовь к сыну, несмотря на все его недостатки, превратится в главное доказательство, с которым он предстанет перед Всевышним, ходатайствуя за Его народ.
Таким образом, любовь Ицхака к Эсаву была не просто проявлением отцовской привязанности. Она стала подготовкой к его особой миссии — защищать еврейский народ во времена Освобождения.
Это объяснение можно связать с другим фрагментом того же талмудического повествования. Когда Всевышний сообщает Аврааму о грехах его потомков, тот отвечает, что если они не верны Всевышнему, то пусть погибнут ради освящения Его имени. Яаков высказывает похожую позицию.
Возникает непростой вопрос: как могли Авраам, олицетворяющий любовь и доброту, и Яаков, связанный с качеством милосердия, настолько сурово высказываться о собственных потомках?
Можно понять их слова иначе: они вовсе не отказывались защищать еврейский народ, а указывали на его величайшее достоинство — готовность к самопожертвованию ради Всевышнего. Даже еврей, совершивший множество грехов, если окажется перед выбором между отречением от своей веры и готовностью отдать жизнь ради освящения имени Всевышнего, выберет смерть, но не разорвёт свою связь с Ним.
Авраам и Яаков тем самым защищали своих потомков, указывая на скрытую в глубине каждой еврейской души безграничную любовь к Всевышнему. В повседневной жизни эта любовь может никак не проявляться. Она способна оставаться скрытой под слоями духовной нечувствительности, а порой даже открытого противостояния заповедям Торы. Но она никогда не исчезает. Когда наступает момент истины, неразрывная связь еврея со Всевышним раскрывается с необычайной силой.
Иными словами, Авраам и Яаков утверждали: за внешним поведением еврейского народа скрывается неразрушимая духовная связь со Всевышним, которая проявляется в готовности пожертвовать всем ради Него.
Однако одной этой защиты недостаточно. Почему? Потому что указать на скрытую сущность еврейской души, какой бы возвышенной она ни была, — ещё не значит доказать, что она действительно проявляется в жизни человека.
Готовность к самопожертвованию может годами оставаться в глубине души и раскрыться лишь в исключительных обстоятельствах. Именно на это указывали Авраам и Яаков, говоря о том, что сокрыто в душе каждого еврея.
Но Ицхак мог представить Всевышнему нечто большее. Он мог показать, что святость еврейской души не остаётся исключительно скрытой в её глубинах. Даже у человека, чья духовная жизнь кажется далёкой от идеала, частицы этой святости способны проявляться в реальных поступках.
Именно это Ицхак видел в Эсаве. Несмотря на то что Эсав был далёк от праведности, его редкие вопросы о десятине с соли и соломы свидетельствовали о том, что частицы его высокого духовного корня начинали выходить наружу. Святость не просто существовала в нём как отвлечённый потенциал — она уже находила определённое выражение в его поведении.
Ицхак мог поэтому обратиться к Всевышнему: «Посмотри на моего сына Эсава. Несмотря на все его недостатки, в нём бывали моменты, когда скрытая святость проявлялась в его поступках. Если я умел замечать и ценить эти проявления добра в собственном сыне, насколько же больше Ты должен замечать и ценить добро, которое проявляется в Твоих детях!»
Это гораздо более весомый довод. Ицхак не просто указывал на скрытую сущность еврейской души, которая может оставаться незаметной неопределённо долго. Он доказывал, что даже в человеке, находящемся на очень низком духовном уровне, присутствуют искры святости, которые действительно проявляются в реальной жизни.
Поэтому вопросы Эсава о десятине с соли и соломы имели такое значение. Они свидетельствовали о конкретных проявлениях духовной чувствительности даже в нём. И если подобные проявления можно было обнаружить в Эсаве, то насколько же больше их должно быть у еврейского народа!
Здесь мы приходим к известным словам Талмуда: «Даже грешники Израиля наполнены заповедями, как гранат — зёрнами» (Эрувин 19а). Образ граната очень точно передаёт эту идею. Снаружи невозможно увидеть, сколько зёрен скрыто внутри его кожуры. Но стоит раскрыть плод, и обнаруживается, что он наполнен бесчисленным множеством зёрен.
Так и еврей, который внешне может казаться далёким от духовности, на самом деле наполнен заповедями. В его душе присутствуют бесчисленные проявления добра, милосердия, веры и преданности Всевышнему, которые далеко не всегда заметны окружающим.
А если это относится даже к грешникам Израиля, то насколько же больше это справедливо в отношении подавляющего большинства евреев, которые не являются грешниками и раскрывают свой духовный потенциал множеством способов — изучением Торы, исполнением заповедей, добрыми делами и преданностью Всевышнему!
Следовательно, еврейский народ, безусловно, достоин Освобождения. И когда наступит этот великий момент, мы сможем в полной мере осознать необычайную роль Ицхака, чья любовь к Эсаву стала основой его способности защищать еврейский народ. И тогда мы обратимся к нему со словами: «Ты — отец наш!»
Ведь любовь Ицхака к Эсаву в конечном счёте была выражением его глубочайшей любви ко всему еврейскому народу. Именно эта любовь стала основой его защиты евреев перед Всевышним и его ходатайства за окончательное и полное Освобождение.
