Относительно стиха: «И умер там Моше, раб Б-га» (Дварим 34:5), Талмуд спрашивает (Бава Батра 15а): «Разве возможно, чтобы Моше, ещё будучи живым, написал про себя: „И умер там Моше”?»
Талмуд приводит два ответа:
1. Согласно мнению рабби Йеуды, Моше написал до этого места, а после уже написал Йеошуа.
2. Рабби Шимон с этим не согласен: «Разве возможно, чтобы в свитке Торы не хватало хотя бы одной буквы? Нет. До этого места Святой, благословен Он, диктовал, а Моше повторял [то, что диктовал ему Б-г] и затем записывал. Но начиная с этого места Святой, благословен Он, диктовал, а Моше писал [со] слезами».
Затем Талмуд обсуждает особый способ чтения этих последних стихов. Их можно читать «отдельно» или «особым образом», в зависимости от понимания этого выражения. РАШИ объясняет, что речь идёт о том, что этот отрывок нельзя разделять на несколько частей: его должен непрерывно читать один человек.
РАМБАМ, однако, понимает Талмуд иначе. Согласно его толкованию, для публичного чтения этих последних восьми стихов не требуется «миньян» — присутствие десяти человек.
Возникает интересный вопрос: почему последние восемь стихов Торы имеют иной статус, чем весь остальной ее текст?
Согласно мнению рабби Йеуды, ответ очевиден. Последние восемь стихов написал не Моше, а его преемник Йеошуа.
Наши мудрецы описывают духовное различие между Моше и Йеошуа известным выражением (Бава Батра 75а): «Лицо Моше — как лицо солнца, а лицо Йеошуа — как лицо луны».
Солнце и луна — это не просто два разных источника света. Свет луны является отражением света солнца. Поэтому духовное сияние Йеошуа, хотя и было чрезвычайно высоким, было производным от сияния Моше.
Это позволяет предположить, что святость написанного Йеошуа не была совершенно идентична святости Торы, написанной Моше.
Но здесь возникает новый вопрос. Если последние восемь стихов обладают несколько иной, более низкой степенью святости, то почему Талмуд требует, чтобы их читал один человек, не разделяя их на несколько отдельных чтений?
Можно предложить следующее объяснение.
Когда отрывок Торы разделяется на отдельные части, это может указывать на то, что его святость и духовная интенсивность настолько велики, что один человек не способен воспринимать её одним непрерывным потоком. Это подобно взгляду непосредственно на солнце. Невозможно долго смотреть на солнце, потому что его сияние слишком интенсивно для человеческого глаза.
Тора, написанная Моше, обладает качеством солнца. Её духовная интенсивность огромна. Йеошуа, напротив, сравнивается с луной. Луна не обладает собственным светом — она отражает солнечный свет в форме, которую мир способен воспринимать.
Таким образом, тот факт, что уровень сияния Йеошуа был ниже уровня Моше, может объяснить, почему последние стихи можно читать непрерывно одному человеку. Их святость, оставаясь святостью Торы, представлена в форме, которую легче воспринять.
Подобным образом можно объяснить и толкование РАМБАМа о том, что для чтения этих стихов не требуется «миньян».
Поскольку духовный свет Йеошуа был отражением света Моше, слова, написанные Йеошуа, не обладали в точности той же интенсивностью, что и Тора, написанная Моше. Поэтому для их чтения не требовалось присутствие десяти человек, как необходимо при публичном чтении Торы из-за особой силы её святости.
Рабби Шимон, однако, считает, что эти последние стихи написал сам Моше. И здесь возникает гораздо более серьёзная трудность. Если последние восемь стихов написал Моше, почему они должны иметь иной статус, чем вся остальная Тора?
Талмуд отвечает, что эти стихи действительно отличаются.
РАШИ объясняет: они отличаются потому, что Моше написал их «со слезами». На первый взгляд, однако, это объяснение вызывает вопрос. Как тот факт, что Моше писал эти стихи со слезами, связан с их особым статусом?
Согласно мнению рабби Йеуды, объяснение очевидно: их написал Йеошуа. Поэтому они не обладают в точности тем же духовным отпечатком Моше и, соответственно, имеют несколько иной уровень святости.
Но согласно мнению рабби Шимона Моше сам написал эти стихи. Почему же то, что он писал их со слезами, должно отличать их от любого другого стиха Торы?
Один из комментаторов понимает слова рабби Шимона буквально: Моше написал эти стихи не чернилами, а слезами. Если бы это было так, различие в статусе этих стихов было бы понятно. Однако такое толкование создаёт серьёзную проблему с точки зрения еврейского закона.
Свиток Торы должен быть написан чернилами. Если хотя бы одна буква написана веществом, отличным от установленных чернил, свиток Торы недействителен. Поэтому трудно понять, как Моше мог физически написать эти слова слезами.
Другое объяснение, приводимое МААРАЛем, предполагает, что слёзы Моше были проявлением самого процесса его ухода из этого мира.
Когда тело приближается к смерти, оно теряет свою жизненную силу. Поэтому слёзы Моше в определённом смысле представляли сам процесс его ухода.
Таким образом, когда Тора рассказывает о смерти Моше, она описывает нечто, что происходило с ним в реальном времени. Если Моше уже переживал определённую форму смерти во время написания последних стихов, это само по себе может объяснить, почему они обладали особым статусом.
Ещё одно объяснение понимает слово «дема» не как «слёзы», а как «смесь». Согласно этому толкованию, последние восемь стихов были записаны в перемешанном виде. Моше не записывал слова, описывающие его собственную смерть, сразу в окончательном порядке. Их расположение было установлено уже после его смерти.
Такое объяснение сохраняет идею о том, что стихи написал Моше, и одновременно объясняет, почему их статус отличается от остальных частей Торы.
Можно предложить ещё одно объяснение. Тот факт, что Моше писал эти слова со слезами, указывает на то, что он находился не в состоянии радости. Это существенно, поскольку, как объясняют некоторые комментаторы, Моше не мог повторять слова, которые диктовал ему Б-г, из-за глубокой боли, связанной с приближением его смерти.
Мы также находим, что радость является условием для Божественного вдохновения.
Когда пророк Элиша оказался перед правителями, он сказал: «А теперь приведите мне музыканта». И только после того, как музыкант начал играть, на него снизошёл дух Б-га (Млахим II 3:15). Это показывает, что, хотя пророчество является Божественным даром, эмоциональное и духовное состояние пророка влияет на его способность принять и внутренне воспринять Божественное раскрытие.
Поэтому Моше находился в необычном состоянии, когда писал последние стихи. Он испытывал глубокую скорбь. Следовательно, его способность воспринимать Божественное Присутствие — отличалась от той, которой он обладал при передаче остальной части Торы. Это может объяснить, почему последние восемь стихов имели особый статус.
Есть ещё одно возможное объяснение, основанное на необычном высказывании Талмуда: «Моше не умер».
Согласно этому учению, слова о смерти Моше следует понимать на более глубоком уровне. Возможно, лишь казалось, что он умер, или же его смерть следует понимать в духовном смысле, о котором говорит «Зоар»: когда человек покидает определённый духовный уровень или переходит с него на другой, это может описываться как определённая форма смерти.
Но и это толкование вызывает вопрос. Моше не совершил духовного падения в конце своей жизни. Напротив, наши мудрецы говорят, что Моше достиг пятидесятого уровня понимания. Он не опускался со своего духовного уровня — он поднимался на ещё более высокий. Как же тогда его уход можно понимать как духовное уменьшение?
Ответ требует от нас воспринимать Моше не только как пророка и учителя, но и как величайшего руководителя еврейского народа.
В руководстве существует парадокс. Руководитель может подниматься на всё более высокий духовный уровень, но если этот подъём приводит к тому, что он становится более далёким от своего народа, то парадоксальным образом это может означать определённое уменьшение.
Мы находим замечательную мысль в комментарии РАШИ на слова о спуске Моше с горы Синай. Тора рассказывает, что, спустившись с горы, Моше сразу пошёл к еврейскому народу. Моше не стал сначала заниматься своими личными делами. Комментаторы спрашивают: какие личные интересы вообще могли быть у Моше?
Ответ глубок. У Моше, безусловно, был собственный духовный путь. Он постоянно поднимался с одного духовного уровня на другой, пока в конечном итоге не достиг высшего уровня понимания, доступного человеку. И всё же Моше постоянно подчинял своё собственное духовное продвижение нуждам своего народа.
Его величие заключалось не только в том, что он мог подняться на небеса, а в том, что он мог спуститься с небес и оставаться связанным с еврейским народом.
Теперь мы можем совершенно иначе понять слёзы Моше. Когда Моше покидал этот мир и поднимался на гораздо более высокий духовный уровень, он плакал — не потому, что боялся смерти, а потому, что опасался ослабления своей связи с еврейским народом. Он должен был войти в духовную реальность, в которой окажется ещё дальше от людей, которых всю жизнь вёл за собой.
Это было радикальным изменением всей миссии Моше. На протяжении всей Торы Моше является тем, кто соединяет Б-га с еврейским народом. Он спускается с Синая. Он передаёт Тору. Он просит прощения за народ после греха золотого тельца. Он защищает свой народ. Он учит его. Он ведёт его. Всё его существование определяется его связью с народом.
И теперь, в конце жизни, он поднимался на уровень, который находился за пределами непосредственного духовного восприятия народа.
Для Моше это было болезненно. Его возвышение одновременно означало уменьшение его возможности связываться с народом так же, как прежде. Именно поэтому он плакал.
Это также позволяет понять, почему при написании последних восьми стихов Моше не повторял слова Б-га.
БАХ объясняет, что обычно повторение Моше слов, которые диктовал ему Б-г, не было просто механическим действием. Оно помогало наполнить написанные слова той святостью, благодаря которой они могли быть восприняты еврейским народом.
Первоначальное Божественное диктование представляло собой раскрытие на уровне, превосходящем обычную способность народа воспринять его.
Повторение Моше выполняло другую функцию. Моше переводил Божественное слово в форму, которую еврейский народ мог усвоить.
Но в конце жизни что-то изменилось. Сам Моше поднялся на более высокий духовный уровень. И в тот самый момент, когда он духовно возвышался, его способность обращаться к народу на его уровне уменьшалась. Поэтому он уже не мог повторять слова Б-га так, как прежде.
Само Божественное откровение оставалось совершенным. Но изменилась способность Моше быть посредником, который опускает это откровение до уровня народа. Поэтому последние стихи не обладали тем же качеством, что и остальная Тора. Это была Тора, но Тора, записанная в тот момент, когда отношения Моше с народом переживали величайший переход.
Это позволяет объяснить толкование РАМБАМа, согласно которому для этих восьми стихов не требуется «миньян».
На протяжении всей жизни Моше его слова могли достигать всего народа. Он был посредником, соединявшим Божественное слово с каждым евреем. Но в последних стихах Моше уже находился в процессе возвышения над духовным уровнем народа. Поэтому его слова приобрели особый характер. Это по-прежнему была Тора, но в ней уже отсутствовала та составляющая, которая характеризовала Тору, передаваемую Моше на протяжении всей его жизни. Отсутствие требования миньяна поэтому можно понять как отражение уникальных духовных обстоятельств, при которых были написаны эти последние стихи.
Однако существует ещё более глубокий вопрос. Согласно всем этим объяснениям, кажется странным, что Тора должна заканчиваться на том, что выглядит как отрицательное событие.
Тора завершается смертью Моше — величайшего руководителя еврейского народа — и стихами, которые, согласно некоторым толкованиям, обладают несколько меньшим статусом.
Но иудаизм учит, что всё следует за заключением. Конец — это не просто завершение. Он как бы запечатывает все произведение. Последние слова книги заключают в себе и сохраняют всё, что было сказано до них.
Почему же тогда Тора заканчивается уходом Моше и кажущимся уменьшением силы последних слов?
Возможно, ответ находится в самом парадоксе ухода Моше. Уход Моше из этого мира не означал исчезновения Моше. «Зоар» учит, что душа Моше продолжает присутствовать через великих руководителей еврейского народа последующих поколений. Поэтому духовная миссия Моше продолжается и после его физического ухода.
Моше не исчезает из истории. В мистическом смысле он воплощается в руководителях еврейского народа, которые продолжают его миссию.
Но есть ещё более глубокий аспект. Моше достиг пятидесятого уровня понимания, но этот уровень ещё не мог быть полностью раскрыт и усвоен еврейским народом.
Мессианская эпоха представляет собой завершение этого процесса. То, чего Моше достиг индивидуально, в конечном итоге станет доступным всему народу.
Свет, который переживал Моше, больше не останется личным сиянием одного человека. Он станет откровением, доступным каждому еврею.
Это возвращает нас к образу солнца и луны. Моше был подобен солнцу. Йеошуа был подобен луне. Луна отражает свет солнца, но ещё не раскрывает само солнце.
Поэтому последние восемь стихов Торы, на первый взгляд, представляют собой уменьшение: Моше уходит, Йеошуа принимает руководство, а Тора завершается рассказом о смерти Моше.
Но это не окончательный конец. Это переход. Свет Моше передаётся через поколения до того времени, когда этот свет сможет быть раскрыт полностью.
Мошиах завершит то, что начал Моше. Он раскроет пятидесятый уровень понимания, которого достиг Моше, и сделает этот уровень доступным всему еврейскому народу.
Поэтому последние стихи Торы на самом деле не означают конец Моше. Они знаменуют начало процесса, благодаря которому свет Моше в конечном итоге станет достоянием всего еврейского народа.
Тора заканчивается смертью Моше потому, что его физическая жизнь должна была завершиться прежде, чем его универсальная миссия могла быть полностью осуществлена.
Поэтому слёзы Моше были не просто слезами личной скорби. Это были слёзы из-за временного прекращения его непосредственной связи с народом. И окончательным ответом на эти слёзы станет мессианское Освобождение — время, когда расстояние между Моше и евреями исчезнет, пятидесятый уровень Божественного понимания будет раскрыт, а свет Моше осветит весь мир.
Таким образом, последние слова Торы являются обещанием того, что глубочайший свет Торы ещё не был раскрыт полностью. Поэтому конец Торы — это не просто завершение. Это преддверие её окончательного осуществления в мессианскую эпоху.
