Дорогие друзья! Уж не знаю, как для вас, а для меня слово «жертвенник» звучало абсолютно чуждым, загадочным, непонятным в том 1987 году, когда я услышала его впервые.
Дело было так.
После лекций в МГУ я пошла гулять по Москве и наткнулась на вечер поэзии около Рижского метро — читал стихи израильский поэт Камянов. Оттуда я набрела и на синагогу Марьиной рощи. Там была подпольная сходка молодежи. Одна девушка, Сара, стала моей подругой. Но когда я пришла на другой день, она уже была строже ко мне. Увидела, что я расселась на столе (а мы разбирали книги для библиотекарши) — Сара заявила: "Слезь со стола! Стол — это жертвенник перед Б-гом!"
Я, если честно, испугалась. Думаю, вон оно как! Стол — жертвенник перед Б-гом! Для меня не было ничего естественнее, чем в джинсах и рубахе гулять по Москве. Сидеть на столе тоже никогда не возбранялось ни в аудиториях, ни в общежитии. Но синагога и Сара — это был иной мир. И этот мир так меня заинтриговал, что я там и осталась, и — как выяснилось в итоге — навсегда. Об этом вы, надо полагать, читали в моей книге «Эстер» — повести веселой и вдохновенной о раскрытии еврейской души.
Так вот — к слову о жертвеннике. В русскую словесность это понятие пришло уже через призму христианства, а потому для нас это и звучит будто какая-то церковная риторика. Пришло время рассказать, откуда ноги растут у этого понятия.
Жертвенник — это центральный смысловой аспект Иерусалимского Храма (еще со времен пустыни и Скинии). Вокруг него строится двор и Храм. Это отправная точка всего. Потому что цель Храма — это именно жертвоприношения. Так пишет РАМБАМ (Маймонид).
Помните духовную практику прощения и благодарения — Хоопонопоно? Когда ты хочешь прийти к внутренней гармонии, то просто обратись к Мирозданию и скажи: «Прости меня. Я люблю тебя. Я благодарю тебя» — ну, и так далее.
То же самое действие предполагалось и в жертвоприношениях. Были жертвы благодарения и были жертвы очистительные — знак просьбы о прощении и искуплении. Праздничные и будничные. Дорогие по стоимости и «эконом-класса». Общественные и личные. Весь народ и все человечество получало искупление посредством храмовой службы в Иерусалиме, а сам Иерусалим действительно являлся пупом Земли. Пупком, то есть. В смысле чакры, центральной зоны воздействия.
Я лингвист, и меня всегда заботит правильное употребление слов. Не в их поэтическом, а в техническом смысле. Храмовая служба — поднятие всех искр к святости. Она залог здоровья всех людей. Служба осуществляется посредством жертвенника.
А всего жертвенников два. Один — внешний, земляной, дворовый, он — для скота и живности. Второй — внутренний, стоит он в комнате Святой (в преддверии Святой Святых), сделан из чистого золота, и на нем воскуряют благовония. Этих благовоний всего — 11. Там есть растительные и животные элементы. С обоих жертвенников шел дым. Дым означал поднятие искр к Творцу.
Прощение и благодарность (Прости меня! Я люблю тебя! Благодарю Тебя!) постоянно витали в воздухе, в самом окружении Храма, они составляли его атмосферу.
Теперь расскажем о внутреннем жертвеннике! Золотой жертвенник называется также жертвенником воскурения, так как два раза в день (половину меры утром и половину меры вечером) приносили на нем растертые ароматы. Смесь для воскурения готовили в палате Автинаса, которая была над Вратами воды.
Его устройство — жертвенник был сделан из дерева щитом и покрыт золотом. Вокруг верхней части был золотой венец.
Если в комнате «Святой Святых не было никакой «мебели», кроме Ковчега Завета со Скрижалями, то в комнате «Святой» предметов было три: менора из золота, золотой жертвенник и стол хлебов предложения.
«И постоянно возлагай предо Мной на этот стол лицевой хлеб». Почему он назван лицевым? Потому что у него не было разницы — что с лица, что изнанки он выглядел одинаково привлекательным. Размеры стола: 1.5 локтей в высоту, 2 локтя в длину и 1 локоть в ширину.
Стол был сделан из дерева и покрыт чистым золотом, а по ребру столешницы его был золотой венец. Четыре кольца были у стола, и в них были шесты, чтобы переносить его.
Шесты, перекладины и халы, вокруг стола были 4 столба, называющихся шестами. Первые два хлеба клали на сам стол, над ними было три перекладины, как подпорки, которые держались с помощью двух шестов. На перекладины клали еще хлеб, и так получалось 4 этажа по 3 перекладины и хлеб лежит на них, а верхний хлеб (шестой) лежит только на двух перекладинах. Точно такой же порядок был с дополнительными шестью хлебами на другом конце стола. Всего было 12 хлебов, 28 перекладин и 4 шеста.
Желаете знать?
«Лицевой хлеб» оставался горячим и свежим, даже спустя неделю со дня выпечки.
…Надо сказать, что в 1987 году, читая Библию еще до похода в синагогу, я восприняла тему явно неадекватно, что выразилось в сочинении жесткой миниатюры, где говорилось так: «Станьте выше, притолоки Храма! Зачем Тебе, Б-же, все эти хлеба предложения, ляжки возмахания, манна обетования? Ведь мы давно уже развеяли свое веселие по кобылию да Чернобылию…»
Ну да, Чернобыль-то был в 1986 г., так что вот отголоски трагизма в моем мировосприятии. Все это сочинение — «Братство тупика», которое я издала под разными фамилиями в надежде избежать огласки, ибо уже была женой раввина — полно этим трагикомическим восприятием постсоветского сюра.
А жертвенником стала я сама. «Сердце разбитое — самое цельное и есть, и Ты его не презреешь» (Псалмы Давида).
