Эта поучительная история была записана одним из очевидцев хасидского застолья, проходившего в малом зале «770» в субботу накануне первого Сивана 5732 (1972) года. В тот день в синагоге царила невыносимая жара, и из-за неисправности кондиционеров собравшимся хасидам стало практически нечем дышать.
Обратившись к присутствующим, Любавичский Ребе провел параллель с дарованием Торы в пустыне, отметив, что тогда также было очень жарко...
Окна за спиной Ребе были наглухо закрыты, и в какой-то момент один из присутствующих решил облегчить положение. Он подошел к окну со стороны улицы и начал молотком вытаскивать гвозди, удерживающие рамы, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. Находящиеся рядом почтенные раввины не пытались остановить этого человека.
Это вызвало бурю негодования в душе другого молодого хасида, который стал размышлять о том, что подобное действие в субботу является нарушением закона, а значит, окружающие обязаны вмешаться и сделать выговор нарушителю. Его разум требовал строгого соблюдения правил и порицания тех, кто молчит перед лицом очевидного, по его мнению, проступка.
В разгар этих внутренних терзаний Ребе внезапно прервал свою речь, посмотрел в сторону этого человека и произнес, что среди присутствующих есть тот, кто отличается излишней природной строгостью и гневом, которые совершенно не подобают религиозному человеку.
Хасид мгновенно осознал, что Ребе прочитал его сокровенные мысли и указал на его неправоту, однако сомнения продолжали мучить его разум. Он все еще недоумевал, почему же никто не остановил человека с молотком.
Когда пришло время произносить «лехаим», Ребе демонстративно обходил его вниманием, обращаясь к людям справа и слева, что еще сильнее погрузило молодого человека в раздумья.
Вдруг он вспомнил стих о том, что евреи поверили в Б-га и в Моше, раба Его, а также толкование, согласно которому вера в праведника поколения должна быть подобна вере во Всевышнего — она должна стоять выше логических доводов и рациональных построений. Как только эта мысль о самоотречении и принятии авторитета Ребе выше собственного разума утвердилась в его сердце, Ребе, уже закончивший выступление и погрузившийся в чтение Пятикнижия, внезапно поднял глаза, пристально посмотрел на него, пожелал «лехаим» и сразу вернулся к книге.
Для глубокого понимания этой ситуации важно рассмотреть законодательные аспекты, которые оправдывали молчание раввинов. Прежде всего, убежденность молодого человека в том, что происходило нарушение запрета Торы, была ошибочной, так как запрет касается лишь разрушения с целью последующего созидания. В данном же случае действия подпадали под категорию постановлений мудрецов, что в корне меняло уровень ответственности и не требовало публичного порицания.
Кроме того, нельзя игнорировать фактор реальной опасности для здоровья и жизни людей в условиях аномального нью-йоркского зноя. В переполненном зале среди хасидов находилось немало пожилых людей, для которых духота и нехватка кислорода представляли прямую угрозу. Согласно закону, даже малейшее сомнение в безопасности жизни позволяет временно отодвинуть определенные запреты ради спасения человека, что и делало поступок у окна легитимным.
Наконец, существовала и чисто техническая деталь, исключающая сам факт нарушения. Остается неясным, были ли эти гвозди вбиты намертво или же их изначально поместили в пазы как временные фиксаторы для удержания рам в закрытом состоянии. Если гвозди предполагалось вынимать вручную для открытия окон, то их удаление не считалось актом разрушения или строительным процессом, а значит, вся ситуация изначально не содержала в себе никакого формального проступка, который так возмутил молодого хасида.
Представляется возможным, что Ребе Король Мошиах своим духовным зрением видел не только внешнее действие, но и корень заблуждения в сердце хасида, помогая ему не искать ошибок в других, а подняться на более высокий уровень...
