Среди хасидов Краун-Хайтс жил удивительный человек — реб Гендель Либерман. Его лицо всегда светилось радостью, а улыбка согревала сердца. Он был человеком богобоязненным и глубоким, любил петь хасидские мелодии, обладал трепетной душой и щедрым сердцем. Но больше всего его знали как талантливого художника: картины реб Генделя были известны и ценились далеко за пределами хасидской общины.
Однажды Любавчиский Ребе дал ему поручение: в скором времени должна открыться большая художественная выставка в одном из американских городов, и реб Гендель должен арендовать там место и выставить свои работы. Хасид сразу понял — в этом есть особый смысл, и послушно выполнил указание.
Но на этом распоряжения не закончились. Ребе велел ему не только присутствовать на открытии, но и поселиться не в привычном еврейском отеле, а в гостинице, принадлежащей неевреям. Реб Гендель не задавал вопросов. Он выставил картины, несколько часов стоял возле них, а всё остальное время проводил в гостиничном номере — за молитвой и учёбой, как было его обычаем: сосредоточенно и глубоко.
Однажды, во время учёбы, в дверь его номера постучали. На пороге стоял незнакомец. «Простите, — сказал он, — можно войти на минуту?»
Реб Гендель впустил его.
Гость смущённо заговорил: «Ваши молитвы… Я слышал их из соседнего номера. Они такие проникновенные, такие мелодичные… Они коснулись моего сердца. Скажите, не могли бы вы одолжить мне талит и тфиллин?»
Реб Гендель был поражён. Перед ним стоял человек, во внешности которого не было ничего еврейского. Но он протянул ему талит и тфиллин. Спустя некоторое время из соседнего номера донеслись рыдания, от которых сжималось сердце. В тот момент хасид понял: именно ради этого он оказался здесь.
На следующий день всё повторилось. Стук в дверь, просьба, слёзы… Так продолжалось несколько дней. Наконец незнакомец раскрыл ему свою душу.
Он рассказал, что в детстве учился в йешивах России и Литвы. Но с приходом коммунистов увлёкся их безбожной идеологией и постепенно полностью оторвался от еврейской жизни. Годы он жил, как нееврей, почти забыв о своих корнях. И вдруг — выставка. И там, среди картин, взгляд его упал на фигуру хасида, на реб Генделя. Чем дольше он смотрел, тем сильнее билось его сердце. Всё прошлое оживало в памяти. А когда он услышал его молитвы — это сломило его окончательно. Он вспомнил детство, йешиву, молитвы, свет… и решился попросить у «таинственного художника» талит и тфиллин.
Реб Гендель поддержал его, записал имя и адрес, тепло простился и вернулся в Краун-Хайтс. Там он рассказал обо всём Ребе и спросил: «Стоит ли мне поддерживать с ним связь?»
Ребе Король Мошиах ответил отрицательно.
Через несколько недель р. Гендель заметил в газете короткую заметку о том, что один художник скоропостижно скончался…
