Из воспоминаний Раи Гарбарской… Рая — сестра моего отца, Гарика Лугова. Их маму, то есть мою бабушку, звали Шифра. В те годы многие меняли еврейские имена на более привычные советскому слуху: Шифра стала Шурой, а её отчество в документах превратилось в «Львовна», хотя её отца звали Нохим-Лейба Запольский.
У Шифры было четыре сестры. Старшую звали Двора, но все называли её Верой. Какое-то время она жила со своим отцйом в Китае — удивительная страница семейной истории, почти как из старого романа. Туда же когда-то отправился и Гриша Лугов — будущий муж Шифры. Он поехал в надежде разбогатеть, но по своему характеру не умел копить: раздавал деньги в долг, помогал людям, и в конце концов семье пришлось ехать за ним. Были ещё сёстры Гриши — Аня и Рая. Всех их Рая видела и очень любила слушать мамины рассказы о прошлом.
История самого Гриши Лугова была тяжёлой и драматичной. Его мать умерла рано, и отец женился на её сестре. Мачеха плохо обращалась с детьми, и в девять лет Гриша ушёл из дома. Началась жизнь скитальца. Старшая сестра Рива тоже ушла, а младшая сестра пропала. После войны он долго пытался её найти, но так и не узнал, погибла ли она или сумела выжить. Риву он всё же отыскал уже после войны.
Судьба бросала его по всей жизни. Он прошёл войну, дошёл до Берлина, был убеждённым коммунистом и человеком суровой закалки.
По материнской линии семья Запольских жила более устроенно. У Нохим-Лейбы была собственная кондитерская. Там пекли сладости — торты, пирожные, печенье. Работала вся семья, наёмных работников не держали. Они считались «середняками» — не богатыми, но и не бедными. Наверное, оттуда и передалась любовь к выпечке и особый талант — те самые семейные гены, которые сегодня проявляются у моей дочери Хани с её замечательными тортами.
В доме Запольских строго держались еврейских традиций. На Песах всегда приглашали бедных — чтобы никто не остался один в праздник. Мой отец помнил своего дедушку Хаима и бабушку Геню: ему было тогда около семи лет.
После войны дедушка Гриша нашёл в Вильнюсе двух двоюродных братьев Душкиных. Один из них был женат на Зине — двоюродной сестре моей мамы… Семейные нити, казалось, были разбросаны по всему свету, но люди всё равно пытались найти друг друга, восстановить хоть что-то из разрушенного мира.
В памяти семьи сохранились и маленькие бытовые сцены, в которых оживает ушедшая эпоха. У нас был дядя Шифры — Гирше Черняк. Однажды Фаня — сестра Раи — что-то резала ножом, а дядя, заметив нарушение кашрута, вышел во двор и кошеровал нож в земле. Этот эпизод запомнился им на всю жизнь — как знак того, насколько серьёзно относились к традиции даже в повседневности.
Была у семьи и несбывшаяся американская мечта. Они собирались уехать в Америку, но во время Первой мировой войны Нохим-Лейба лишился мизинца, и из-за этого его не пропустили. Так одна случайность изменила судьбу целого рода. Где-то в Англии тоже жила родня — кажется, сестра кого-то из дедушки или бабушки, но подробности со временем стёрлись.
Когда началась война, Гриша Лугов уговаривал родителей жены эвакуироваться. У него была возможность отправить их в безопасное место. Но они отказались покидать дом. Как и многие люди того поколения, они не верили, что беда окажется такой страшной и окончательной.
Так и осталась эта история — семейной сагой о людях, переживших войны, разлуки, эмиграции, исчезновения и чудесные встречи. О людях, которые теряли друг друга и снова находили. О памяти, которая продолжает жить в рассказах детей и внуков.
