Когда-то меня вдохновила известная история о Ребе. Сначала приведу её, а затем расскажу о том, что произошло со мной благодаря этой истории.
Это произошло в 1940 году, когда нацистские войска оккупировали Париж, где в то время проживал седьмой Любавический Ребе вместе со своей супругой. Оккупационные власти немедленно приказали провести перепись населения, предусматривавшую обязательное указание расы и вероисповедания. Когда регистраторы пришли в квартиру, где останавливался Ребе, его самого не оказалось дома. Понимая, какую опасность таит в себе этот учёт для евреев, один из находившихся в квартире людей решил прибегнуть к хитрости: в графе вероисповедания он указал слово Orthodox, которое можно было понять и как «ортодоксальный», то есть исповедующий ортодоксальный иудаизм. Однако нацисты восприняли эту запись как указание на русское православие.
Когда Ребе вернулся домой и узнал о случившемся, он категорически отказался скрывать своё еврейство ради личной безопасности. Он немедленно отправился в бюро переписи населения и лично потребовал исправить запись, указав в графе вероисповедания, что он еврей. Для Ребе было принципиально важно открыто заявить о своей принадлежности к еврейскому народу, несмотря на смертельную опасность...
А теперь расскажу, как эта история повлияла на меня. Я была на сносях первым ребёнком, когда мы с мужем, после нескольких попыток оформить государственный брак, решили всё-таки довести дело до конца. У меня было российское гражданство, у мужа — израильское, а оформление требовало множества документов, некоторые из которых приходилось запрашивать у его родителей в Израиле и пересылать по почте. Несколько женщин из московской общины объяснили нам, насколько важно зарегистрировать брак до родов, и, учитывая близкий срок рождения ребёнка, мы попросили оформить всё в срочном порядке.
Срочное оформление проводилось у начальницы ЗАГСа, которая приняла нас очень радушно. Мы уже прошли почти все необходимые этапы, когда, вдохновлённая историей о Ребе, я поинтересовалась, можно ли указать национальность супругов в свидетельстве о браке.
Начальница объяснила, что в наше время это необязательно и что подобные записи встречаются крайне редко, однако при наличии соответствующих документов такую возможность можно было использовать.
Я задумалась о том, есть ли у нас необходимые документы. Неужели придётся снова возвращаться домой, а затем планировать ещё одну поездку в ЗАГС, когда мы наконец-то почти завершили оформление? Было жалко потраченных сил и времени, тем более что никаких дополнительных документов я с собой не взяла.
И всё же мне казалось важным, чтобы наше с мужем еврейство было указано даже в государственных документах. Поэтому я решила выяснить, какие именно подтверждения для этого нужны, хотя особой надежды на то, что вопрос удастся решить быстро, у меня не было.
Начальница ЗАГСа заметила, что мой муж — гражданин Израиля, а значит, его национальность она и без дополнительных документов может указать как еврейскую. Таким образом, оставалось подтвердить только моё еврейство.
И тут произошло настоящее чудо: я вспомнила, что родилась в Москве и провела там первые два года жизни. Лишь совсем недавно, уже после хупы, мы с мужем сняли квартиру в Москве, а всё время между моим двухлетием и двадцатичетырёхлетием прошло на Урале.
В детстве я часто рассматривала своё свидетельство о рождении — зелёную книжечку, в которой под именем моей мамы значилось: «еврейка». На документе стояла печать Бабушкинского ЗАГСа города Москвы. Я столько раз перечитывала эти слова и разглядывала синюю печать, что запомнила их наизусть.
Вспомнив об этом, я рассказала начальнице ЗАГСа, что родилась в Москве и что свидетельство о рождении было оформлено в Бабушкинском ЗАГСе. Возможно, предположила я, там сохранилась запись о моём рождении, в которой указана национальность моей мамы.
Начальница ЗАГСа позвонила туда, и ей подтвердили, что такая запись действительно сохранилась.
Когда я вспоминаю эту историю сегодня, мне кажется удивительным, как рассказ о поступке Ребе Короля Мошиаха, совершённом в совершенно других обстоятельствах и в другое время, повлиял на моё собственное решение спустя десятилетия. Конечно, между ситуацией Ребе, который в годы нацистской оккупации Парижа сознательно отказался скрывать своё еврейство, несмотря на смертельную опасность, и нашей историей в московском ЗАГСе не было никакого сравнения по степени серьёзности. Но именно его пример заставил меня задуматься о том, насколько важно, чтобы принадлежность к еврейскому народу была открыто обозначена даже в обычных, казалось бы, формальных документах.
И если бы не эта история, я, скорее всего, просто завершила бы оформление брака, не задавая дополнительных вопросов, ведь мы уже прошли почти все необходимые этапы, а возвращаться к сбору документов совсем не хотелось. Однако желание последовать примеру Ребе привело к тому, что в самый последний момент я вспомнила о своём московском свидетельстве о рождении, которое не видела уже много лет, но в котором сохранилась именно та запись, которая нам требовалась.
Для меня это стало удивительным совпадением, в котором соединились история Ребе, моё детское воспоминание о зелёных корочках свидетельства о рождении и неожиданная возможность официально указать наше еврейство в документах. Иногда поступок великого человека, совершённый при совершенно иных обстоятельствах, продолжает влиять на людей спустя десятилетия, помогая им увидеть значение даже в тех решениях, которые на первый взгляд кажутся несущественными.
