33 года назад профессор р. Шимон Сильман получил у Ребе зеленый свет на создание НИИ науки и Мошиаха. С тех пор он каждый год устраивает конференцию, где известные ученые рассказывают о процессе Освобождения в научной перспективе.
«Идет ли здесь научный съезд, или хасидское застолье?», — мог бы спросить непосвященный участник конференции, посвященной памяти брата Ребе, р. Исроэль-Арье-Лейба. Если вы бывали в «Севен севенти», то могли слышать, как председатель института РИАЛ провозглашает «Йехи Адонейну» в миньяне Ребе по субботам после чтения Торы. В нижеследующем интервью он рассказал нам об основании и деятельности этого заведения. Сперва немного биографии:
Первая встреча с Ребе
Раввин и профессор Шимон Сильман родился в Миннесоте. Окончив школу, поехал в Нью-Йорк учиться в йешиве «Ицхак Эльханан» под руководством р. Йосеф-Бера Соловейчика, где постигал как святые, так и светские предметы.
— Без хасидизма, — утверждает рав Сильман, — науку нелегко примирить с верой. Только путь ХАБАДа по-настоящему показывает отсутствие противоречий между ними. В литовской йешиве постоянно шли споры на эту тему, и я не мог решить для себя, кто прав. Моя первая встреча с Ребе произошла в 5726 (1966-м) г. в йорцайт его матери, ребецн Ханы. Я пришел в синагогу ранним утром, она была почти пуста, но вдруг я заметил небольшую группу людей теснившуюся около места ведущего молитву, и с опозданием понял, что они занимают себе места поближе, чтобы слышать молитву Ребе. Я еще не умел тогда как следует толкаться и ушел ни с чем. Хозяин дома, где я гостил, заметил: «Чтобы услышать Ребе, нужно толкать и терпеть толчки! Ты рано сдался».
В следующий раз я присутствовал на фарбренгене Ребе в Пурим. Тысячи людей стояли и слушали Ребе; тогда впервые я увидел, что и в Пурим можно быть серьезным. С тех пор я стал чаще бывать у Ребе, хотя все еще считал себя литваком. Рав Соловейчик, как и мой отец, относились к этому положительно.
В возрасте 16-ти лет я начал изучать физику в университете Миннесоты, потом перешел в хайфский Технион, где на меня произвел неизгладимое впечатление р. Рувен Дунин. Вернувшись в Миннесоту, постоянно посещал центр ХАБАДа и учил хасидские трактаты. Перед женитьбой в 1972 г. я окончательно решил стать хабадником и тогда же удостоился зайти к Ребе на аудиенцию.
Святое и будничное
Однажды зимой 5752 (1992) г. я учил «Ликутей Сихот», и вдруг мое внимание привлекло письмо, в котором Ребе говорил об определении «хилони» (будничный, не святой) относительно не соблюдающего заповеди еврея: «Не верю, что среди сынов и дочерей Израиля есть „хилоним“ (по своей сути)… ведь они — часть святого народа, только одни из них занимаются будничным, другие — святым, а третьи — будничным в святости».
Меня очень заинтересовала эта тема, поскольку я с одной стороны хасид, с другой — математик, и у меня внутри постоянно шла война между святым и чисто техническим, научно-прикладным аспектом. И я вспомнил свою первую аудиенцию с Ребе после свадьбы в последний день Хануки в 4:30 утра. Ребе неожиданно спросил, какая у меня профессия, а я не знал, что ответить: я тогда преподавал математику в университете, но собирался стать учителем в хедере, так кто же я — преподаватель математики или Торы? В конце концов я сказал Ребе о математике в университете. Ребе посмотрел на меня особенным, далеким взглядом, и спросил: «Где? Здесь, в Нью-Йорке?» Тогда я и вовсе растерялся, ведь Ребе знал по моим письмам, что я преподаю в Миннесоте. Я сказал: «Нет, в Миннесоте», и Ребе написал на моем письме: «Миннесота»… Спустя несколько десятков лет я получил постоянную должность учителя математики в нью-йоркском «Торо Колледж» и понял наконец, что Ребе имел в виду.
Все те годы меня одолевали сомнения: может быть, я должен перестать преподавать математику и компьютеры и перейти на святые предметы? Я много раз спрашивал об этом Ребе в письмах и не получал никакого ответа. А вот когда я спрашивал о чем-то специфическом — учить ли мне некий раздел высшей математики, тогда Ребе давал мне благословение.
Первый съезд ученых
Вернемся к письму из «Ликутей Сихот», о котором я рассказывал выше. Оно было датировано 13 Ияра 5732 — это двадцатый йорцайт брата Ребе р. Исроэль-Арье-Лейба. Когда я наткнулся на него, как раз приближался сороковой йорцайт, и я подумал, что его нужно как-то отметить. И вот у меня появилась идея — организовать конференцию, где ученые, являющиеся хабадниками, обсудят технические открытия в русле святости, особенно в области математики, поскольку это была профессия брата Ребе и моя тоже.
За несколько месяцев до запланированного съезда Ребе начал произносить беседы «Двар Малхут», где он призывает видеть во всем Мошиаха и Освобождение, и я понял, что Ребе Король Мошиах хочет, чтобы мы сосредоточились на теме Мошиаха, а не просто святости. Таким образом названием тематической конференции стала наука в дни Мошиаха. Созданный впоследствии институт тоже получил название «Мошиах и наука», а не «Тора и наука». Это было нечто революционное! Я написал Ребе о том, что мы собираемся устроить съезд, но ответа не получил, потому что это было после 27 Адара. В тот период не было ответов. Я посоветовался с посланником Ребе р. Моше Феллером. Он сказал: «Наше дело — действовать».
Съезд состоялся 13 Ияра в центре ХАБАДа в Миннесоте, и в нем принимал участие известный математик, светлой памяти профессор Песах Розенблюм, которому Ребе Король Мошиах в 5735 г. вручил рукопись математического труда брата Ребе. Ребе попросил его перевести рукопись с немецкого и напечатать, что профессор и сделал. Кстати, нам с коллегами не удалось до конца постигнуть всю глубину этой работы. Юный математический гений по фамилии Миллер, приблизившийся к ХАБАДу в Балтиморе, написал к ней комментарии, которые в некоторой степени проясняют картину. Также на съезде выступал математик Цви Сакс, который занимался топологией. Он долго говорил о связи Торы с наукой и об отсутствии противоречий между ними в свете хасидизма. В общем съезд имел успех и произвел большое впечатление на присутствующих.
Ответ Ребе по поводу второго съезда
В конце того же года мы переехали с семьей в Краун-Хайтс. Перед последующим йорцайтом брата Ребе я не знал, устраивать ли съезд: может быть, это лучше делать только по круглым датам? Кроме того, я не знал, как это сделать в новом районе. Но когда я задал по этому поводу вопрос Ребе, ответ был положительным. На вопрос, напечатать ли лекции с прошлого года, Ребе также дал свое согласие и благословение. По совету профессора Розенблюма я обратился за помощью к проф. Якову Райху, и вместе с ним мы все устроили. На этот раз собрание продолжалось два дня и в нем принял участие д-р Нафтали Берг — хабадник, глава исследовательского отдела Пентагона. Перед собранием Ребе передал нам через секретариат бутылку водки.
Институт
Утром в день второго съезда я подумал, что хорошо бы создать заведение, которое занималось бы организацией этих съездов и всем, что с этим связано, и задал об этом Ребе вопрос в письме. По окончании съезда позвонили из секретариата и сообщили, что Ребе дает свое благословение на создание института. Его эмблема — строение атома, выражает идею превращения «гола» (изгнание) в «Геула» — Освобождение, о которой Ребе говорит в «Двар Малхут»: вокруг — буквы слова «гола», посредине — атомное ядро — буква алеф, благодаря которой все перевоплощается в «Геула».
Как адвокаты признали, что Ребе жив?
Я хотел, чтобы наша организация была записана официально. Для этого я связался с адвокатом, который через меня в Миннесоте пришел к иудаизму и ХАБАДу, а потом переехал в Нью-Йорк (это сама по себе интересная история: его дедушка получил от Ребе благословение, что его внуки вернутся к истокам). Он связал меня с двумя женщинами-адвокатами, которые занимались тем, чем мне было нужно. Получив у меня все документы, они сказали, что теперь требуется только одно: я должен объяснить им цель организации. Я написал все как есть, что мы исследуем, как наука приближается к Торе, ученые — к Б-гу, как мечи превращаются в орала и как все это основано на беседах Ребе Короля Мошиаха. А было это уже после 3-го Тамуза.
Через некоторое время они позвонили, и я почувствовал неладное… Они заявили, что все хорошо, но если я пишу в документах, что Ребе жив, то они не могут их подать. Я начал им объяснять, приводить источники, но все было напрасно, и я понял, что с их точки зрения говорить не о чем. Вдруг я ощутил, что мне необходимо сказать им следующее: «Вы решили не подавать документы, это ваше право, но я хочу вам сказать одну вещь. Знайте, что не только Ребе Король Мошиах жив, но он говорит и о предыдущем Ребе, что тот жив».
Я был уверен, что на этом наша беседа закончена, однако неожиданно все перевернулось. Они сказали: «Примите наши извинения, мы все для вас подготовим». Представьте себе! Я чуть было не спросил, «а что случилось?», но вовремя придержал язык. Они действительно все сделали, и институт получил официальное признание правительства США.
Я долго думал потом, что же тут произошло? Почему им было тяжело понять, что Ребе жив, а когда услышали, что Ребе говорит о предыдущем Ребе, что он жив, вдруг перестали сопротивляться… Потом прочитал в издании «Бейт Мошиах» выдержку из беседы Ребе по поводу дела о книгах, где Ребе говорит: поскольку Ребе РАЯЦ жив, то нечего говорить о его наследии. И тогда меня осенило. Ведь то, о чем Ребе Король Мошиах говорит в беседах, реально происходит. Как только он сказал, что Ребе РАЯЦ жив — это стало доступным миру, как он говорит в других беседах, что даже федеральный суд это принял. Потому и адвокаты это приняли. А сделать так, чтобы мир поверил в вечную жизнь самого Ребе Короля Мошиаха — эту работу Ребе, очевидно, передал нам, и нужно еще немного постараться…
Как съезд переехал на Святую Землю
После одобрения Ребе второго съезда я понял, что его надо устраивать каждый год. Со временем институт развивался все больше, наши собрания проходили в разных точках земного шара. Однажды я написал Ребе через «Игрот Кодеш» и получил ответ: «Наверняка вы приняли участие в международном съезде исследователей». Несколько часов спустя мне позвонил рав Зимрони Цик и предложил провести мероприятие в тель-авивском университете. На этом собрании выступили профессор р. Йермиягу Брановер, р. И. Гинзбург, р. Ш. Хефер, р. З. Цик и я. Зал был переполнен. Благодаря этому съезду многие приблизились к Ребе и стали изучать материалы о Мошиахе и Освобождении.
В последнее время мероприятия проходят на Святой Земле. Причиной тому — интересная история. На Тишрей 5770 г. я заметил в «Севен севенти» хабадника, знакомого мне, как мне показалось, по йешиве «Адар а-Тора», и пригласил его на праздничную трапезу. Когда он пришел, оказалось, что это другой еврей, ранее мне незнакомый, зовут его р. Шломо Дебник из Беэр-Шевы. Мы поговорили об институте, о съездах, и он сказал как бы самому себе: «Хорошо бы устроить такой съезд у нас в Беэр-Шеве». Не имею понятия, почему он так загорелся, он никак не связан с миром науки, но он действительно организовал съезд — в гостинице «Парадайз» (ныне «Леонардо»), с помощью р. Йермияу Калифы.
В Израиле я собирался посетить могилу брата Ребе и хотел по этому поводу закончить книгу, над которой тогда работал — «Научное мышление в Дни Мошиаха». В итоге это получилось несколько позже. В книге приведены мои статьи и избранные лекции с различных съездов. Часть больше для ученых, но многое рассчитано на широкую публику. Надеюсь вскоре выпустить книгу в переводе на иврит. Пока что она издана в Австралии, во Франции и даже в арабских странах… Теперь я пишу вторую книгу, полностью посвященную теме «перековывания мечей на орала». На лекциях в Торо-Колледже я всегда стараюсь говорить и о Мошиахе. Однажды ко мне подошел студент и сказал, что его отец стал соблюдать заповеди благодаря ХАБАДу, но с тех пор, как «кричат о Мошиахе», хабадники кажутся ему сумасшедшими. Я послал ему выдержки из книги. Прочитав, он написал мне, что понял теперь: вся тема Мошиаха зиждется на логике и еврейском законодательстве.
«Шалом алейхем, Король Мошиах!»
В «Двар Малхут» на главу «Бамидбар» говорится, что когда придет Мошиах, каждый скажет ему: «Шалом алейхем, Король Мошиах!» Я решил так и сделать. 27 Тишрея 5754 мы вместе с женой и сыном, праздновавшим в Суккот бар-мицву, удостоились пройти перед Ребе. Получив доллар, я в большом волнении сказал ему эти слова, и он кивнул мне…»
Еще один адвокат
По праздникам я как правило хожу во Флэтбуш, в центр ХАБАДа р. Шнеор-Залмана Либерова. Когда я говорил там перед людьми, один адвокат со мной все время спорил. Я решил, что он просто любит спорить. Однажды р. Либеров пригласил меня туда на 3 Тамуза, вышеупомянутый адвокат пришел тоже и, как обычно, спорил по каждому поводу и без повода. Но когда я упомянул (опять!) о том, что по словам Ребе его тесть, предыдущий Ребе, жив, адвокат встал и заявил: «Вы правы! Я могу доказать!»
Он рассказал потрясающую историю. В 80-тые годы он работал в правительственном учреждении, где пропала папка с важными документами. Ответственность за папку нес он, и пропажа ее могла очень ему повредить. Он искал и не мог найти. В конце концов он пошел молиться на могиле Ребе РАЯЦа. А ночью увидел сон, как Ребе РАЯЦ заходит в кабинет, где он, адвокат, работает, подходит к полкам с папками, открывает одну из них, ищет, ищет, и наконец находит! Утром пропажа лежала на его столе… «Я верю, — сказал адвокат, — что Ребе РАЯЦ, живой, в теле, зашел в комнату, нашел папку и положил мне на стол!»
