Намедни меня назвали человеком «фантастической веры», который считает, что можно принимать волшебные препараты и, «не меняя образ жизни, мышление и питание, весело куда-то там идти». Должен разочаровать. Я не верю в «волшебные препараты». Более того, практически во всём, что я пишу о лечении ожирения, диабета, СДВГ и других сложных хронических заболеваний, я как попка повторяю одну и ту же мысль: лекарство никогда не должно заменять лечение человека как целого.
Но есть и другая крайность, которая кажется мне не менее опасной: демонизация фармакологии.
Друзья мои, фармакология — одно из древнейших направлений медицины. Когда какой-нибудь наш неандерталец пожевал кору ивы и обнаружил, что боль и жар уменьшились, — это уже была медицина. Через тысячелетия эта история привела нас к аспирину. Люди использовали Galega officinalis — козлятник лекарственный, «французскую сирень». Изучение гуанидиновых соединений этого растения положило начало истории бигуанидов, а в конечном итоге — метформина. Настойка зверобоя использовалась для воздействия на настроение задолго до того, как мы узнали слова «серотонин», «нейротрансмиттер» и «фармакодинамика». И я уже молчу про любимый мной и чрезвычайно широко применяемый медицинский каннабис.
Поэтому противопоставление «натурального» и «фармакологического» вообще довольно искусственно. Очень многие современные лекарства выросли из наблюдений за природой. Просто современная фармакология научилась выделять действующее вещество, понимать механизм его действия, определять дозировку и, самое главное, проверять эффективность и безопасность.
Да, у лекарств есть побочные эффекты. Да, некоторые из них могут быть очень серьёзными. Да, история медицины знает настоящие фармакологические катастрофы.
Самый страшный пример — талидомид. Его применение во время беременности в конце 1950-х — начале 1960-х годов привело к рождению тысяч детей с тяжёлыми врождёнными пороками развития. Казалось бы, после такой истории название этого препарата должно было навсегда исчезнуть из медицины. Но нет. Позже были обнаружены его иммуномодулирующие и антиангиогенные свойства. Сегодня талидомид и особенно созданные на его основе препараты используются в онкогематологии, прежде всего при множественной миеломе. Потому что в медицине не существует абсолютных категорий «хорошее лекарство» и «плохое лекарство». Есть конкретный препарат, конкретный пациент, конкретное заболевание, конкретная доза и конкретное соотношение пользы и риска. И решение, как это использовать, принимает конкретный врач с конкретным пациентом.
Даже старые противопаразитарные препараты сегодня изучаются совершенно в других областях. Любимый мной ивермектин, который прекрасно зарекомендовал себя во время короны (назло доктору Фаучи), активно исследуется в экспериментальной онкологии: обнаружены интересные противоопухолевые механизмы. Но здесь важно не перескакивать через доказательства — это пока преимущественно лабораторные и доклинические данные, а не основание лечить им рак.
И именно в этом для меня заключается нормальная медицина. Не поклоняться лекарствам. Но и не бояться их. Не считать, что инъекция GLP-1 или таблетка статина способны заменить питание, движение и работу с поведением. Но и не рассказывать человеку с тяжёлым заболеванием, что ему достаточно «взять себя в руки», правильно питаться и позитивно мыслить.
Я сторонник комплексной, интегративной и персонализированной медицины. Для одного пациента главным инструментом будет питание. Для другого — физическая активность. Для третьего — психотерапия и изменение поведения. Для четвёртого — нормализация сна. Для пятого — лекарственная терапия. А чаще всего — всё это одновременно, но в разных пропорциях.
Нужно учитывать метаболизм, психику, сон, физическую активность, питание, социальную среду, мотивацию, способность человека выполнять наши рекомендации и, конечно, фармакотерапию.
Потому что мы лечим не сахар, не холестерин, не вес и не цифру артериального давления. Мы лечим человека. И моя задача как врача — не выбирать между «таблеткой» и «образом жизни».
Моя задача — использовать все инструменты современной медицины, которые способны помочь именно этому человеку, и не использовать те, у которых риск для него превышает пользу.
Вот в это я действительно фантастически верю.
