Это было в 1982 году во время первой Ливанской войны. Нам, группе хасидов ХАБАДа, дали разрешение приехать в Бейрут на большую военную базу; нас было, наверное, человек десять-двадцать. Армия заняла здание школы, превратив его в казармы.
Тогда еще никто не знал о том, что этот день станет последним днем войны. Нам хотелось подбодрить бойцов, и поэтому мы пели с ними, танцевали и старались всячески вдохновить, поднимая боевой дух.
На рассвете мы, разделившись, пошли помогать солдатам исполнить заповедь тфиллин. Многие солдаты с подозрением относились к религии и ко всему, что с ней было связано, но вместе с тем, они были очень рады, что кто-то пришёл, чтобы приободрить их.
С тфиллин в руках я начал искать солдат. У подножия холма, на котором я находился, на дороге я заметил пять или шесть джипов. Я спустился и спросил их, хотят ли они надеть тфиллин. Один из солдат ответил утвердительно, другой — отказался. Я направился ко второму джипу и ситуация повторилась. Я обратился к бойцу, сидящему в нем, с тем же вопросом. Он ничего не ответил. Повысив голос, я повторил свой вопрос, решив, что шум двигателя заглушает мои слова.
И тут произошло неожиданное. Солдат повернулся ко мне, ярость исказила его лицо, он начал осыпать меня проклятиями. «Вы, все религиозные — кучка паразитов, — бушевал он. — Всё, что вы делаете, — это берёте у нас деньги. Не идёте на войну, отсиживаясь в безопасности. Мы рискуем каждый момент своей жизнью, а что делаете вы?» Так он проклинал меня, потом добрался до моей матери и отца, которым должно было быть очень стыдно за меня…
Я не хотел просто развернуться и уйти, проигнорировав его выпады, потому что, по сути, он был в чем-то прав. Я имею в виду то, что он действительно рисковал своей жизнью, а я не делал ничего для защиты своей страны открыто, ежеминутно рискуя своей жизнью.
В это время солдат из третьего джипа окликнул меня: «Рабби, я хотел бы надеть тфилин…». Я был вынужден прервать новый поток словоизлияния своего собеседника на том моменте, когда он начал проклинать моего дядю: «Извини, мне нужно идти». И я направился в сторону позвавшего меня бойца.
Не успел я до него дойти, как он спросил: «Рабби, если я надену тфиллин, Б-г защитит меня?» Мне пришлось прокричать ему, иначе голос терялся среди звуков работающих моторов машин. «Послушай, — начал я, — наденешь ты тфиллин или нет, Б-г защитит тебя, потому что ты защищаешь еврейский народ. Но если Б-г защищает тебя бесплатно, может и ты сделаешь для него что-нибудь бесплатно? Просто надень тфиллин».
Когда я закончил надевать тфиллин с солдатом из третьего джипа, тот самый солдат из второго джипа, которой раньше проклинал меня, попросил меня подойти к нему. Мне хотелось сказать ему что-то типа: «Может ты забыл кого-то из моих родственников и еще не проклял его?», но я удержался и спокойно ответил ему: «Слушай, я хочу уже пойти к другим бойцам». Он замахал головой в знак своего несогласия: «Нет, нет, нет. Я хочу надеть тфиллин. Я надену тфиллин».
Я был удивлен, видя, такую решимость. Я не стал задавать вопросов. В голове возникло предположение, что это, может быть, какой-то новый трюк, что, возможно, сейчас он прыгнет и изобьёт меня или выкинет еще какой-то фокус? Но я все-таки сдался и подошёл к нему. Он закатал рукав, видя, что так делали другие ребята, но не совсем понимал, как надевать тфиллин, я помог ему. Он произнес благословения и молитву.
Я поинтересовался, что именно с ним произошло, в чем причина такого разительного изменения — от злобных проклятий к выполнению заповеди.
Он ответил: «Если нужно надеть тфиллин, чтобы попасть на Небеса или получить благословения, или для того, чтобы быть защищенным — то я не собираюсь этого делать ни за что на свете. Но надеть тфиллин просто так, без причины — я готов».
Я был ошарашен его словами. Вот в чём суть еврея: у него нет никаких скрытых мотивов, он просто делает то, что хочет Б-г…
