Одной из важнейших заповедей праздника Суккот является вознесение (так поэтично наши мудрецы обозначили трясение) соединенных воедино четырех растений, символизирующих, как известно из комментариев, четыре типа представителей еврейского народа.
Этрог (цитрон) отображает редкий тип праведника, который полон знаний Торы и славится добрыми делами. Тут сразу поясню, что вкус плода метафорически обозначает интеллектуальный багаж — как знания человека не видны со стороны, пока с ним не заговоришь, так и спел ли и сладок плод, не узнаешь, пока не надкусишь, а запах, распространяющийся вокруг — видимые глазу поступки. И у этрога, без сомнения, есть и то, и другое.
В соответствии с этим принципом, получается, что лулав (побег финиковой пальмы) символизирует мудреца (финики вкусны, но не пахнут), изучающего Тору, но не особо отрывающегося от этого дела ради мира.
Адас (мирт), благоуханный и изысканный, наоборот, напоминает нам о не слишком образованных, но очень добрых и деятельных евреях.
И, наконец, арава (ива), у которой нет ни плодов (вкуса), ни запаха, появляется в нашем букете как символ большинства — людей, не обремененных ни знаниями (и не стремлением к оным), ни добродетелью.
Всем известен финальный аккорд этого толкования: только в единстве, в тотальном принятии разными группами друг друга, народ жизнеспособен, и в Суккот, с помощью магии лулава, мы обновляем нашу связь между собой и с Творцом.
Что ж, идея прекрасна, но как воплотить ее на практике? Как добиться этого возвышенного метафорического всенародного объятия, когда евреев буквально разрывают противоречия, когда зерна вражды, умело посеянные среди них корысти ли, или ненависти ради политиками, антисемитами, врагами всех мастей, превращаются в обильный урожай раздоров, когда оппонент перерастает в дуэлянта, носитель иной идеологии в монстра?
Даже Иерусалимский Храм, как мы помним, когда-то был разрушен именно из-за беспричинной ненависти между братьями и не отстроен он до сих пор по той же самой причине. Так неужели же Тора требует от нас невозможного и букет из четырех растений — лишь красивый, но утопический элемент праздничного кодекса?
Отнюдь!
Букет — вполне себе рабочий инструмент: и на мистическом, и на методическом уровне. И если для первого из них вам достаточно просто принять на себя эту заповедь и потрясти (желательно во все — кроме субботы — дни Суккот по разу) лулавом (букет называется по самому заметному и, одновременно, самому важному растению), то второй требует разъяснения.
Вспомним, впрочем, для начала, что нечто похожее — о разделении народа на 4 типа — мы уже слышали 5 месяцев назад, когда справляли Пасху.
В пасхальной Агаде рассказывалось о четырех братьях, собравшихся за праздничным столом: мудреце, злодее, наивном и не умеющем задавать вопросы.
Вы уже чувствуете, что тут явно прослеживается общая с суккотним букетом модель. Только не торопитесь сравнивать братьев и растения, ведь первое побуждение требует сопоставить их по номерам, но — не ошибитесь — порядок их перечисления там и тут не совпадает.
Потому что мудрого сына мы свяжем не с этрогом, как, наверное, вам уже подумалось, а с лулавом, и всех остальных тоже рассортируем, поменяв их очередность местами.
Итак. Лулав не случайно назван мудрецами главным из четырех составляющих букета. Потому что именно и только абсолютное посвящение себя изучению Торы позволяет человеку полностью слиться с Сущностью Творца (ибо, как провозгласили комментаторы, Тора и Б-г Едины).
Это, кстати, важный момент, который следует подчеркнуть отдельно: когда в пылу споров о «полезности» изучающих Писание оппоненты бросают им упреки в стиле: «Дармоеды!», «Кто за вас работать будет?» и так далее и тому подобное, от критиков ускользает главное — и Израиль, и весь мир получает питание от Небес только в заслугу тех, кого можно сравнить с «лулавом». Они подобны капельнице, с помощью которой во Вселенную подается физраствор. И если оторвать их от книги, ужасы, ожидающие мир, не поддадутся никакому описанию — даже писатели-фантасты тут явным образом осрамятся.
Потому-то и в нашем букете нужно привязать остальные элементы к лулаву — подключить эту самую капельницу. Но и это еще не все. Главный урок пальмовой ветви ждет нас впереди, а пока что разберемся с остальными «братьями» и растениями.
Этрогом у нас будет «простодушный», потому что на иврите его обозначение («там») не так уж и просто. Да, это слово можно перевести и как «наивный», и как «чистосердечный», но еще оно означает «цельного, совершенного» человека. И это, конечно, именно цитрон — славный и изнутри, и снаружи, и знаниями, и добрыми делами.
И все же, как бы он ни был прекрасен (и дорог, ибо для составления заповеданного букета именно на этрог нам предстоит больше всего потратиться), по силе своей связи с Б-гом и по способности соединить с Ним остальных этрог явным образом уступает лулаву.
Правда, опережает мирт. Который, безусловно, сопоставим с тем братом из пасхальной Агады, который не умеет задавать вопросы. То есть не знаком с книгой, не способен сам понять скрытые в ней смыслы. И все же полон заповедей и известен в народе своим золотым сердцем и добрыми делами.
Но что же со злодеем? Конечно, это ива. Человек, который сеет зло даже уже и просто потому, что не выполняет порученные ему задачи (избегающий заповедей множит тьму), и не обязательно по умыслу.
А теперь вспомните: где сидит злодей за пасхальным столом? Рядом с кем поместила его Агада?
Точно: рядом с мудрецом. Потому что именно на мудреце лежит ответственность приблизить к себе невежду и грешника и подкладывать ему салаты (тут я тоже позволю себе очевидную метафору) в тарелку.
И точно также в нашем букете: ива и мирт привязываются к лулаву полосочками из того же… лулава.
Аналогия очевидна: и в этом случае подчеркивается ответственность мудреца за эту связь, за культивирование братских чувств, за пресловутое объятие.
Но и это еще не все, ибо мы подобрались к ответу на наш главный вопрос. Помните его? Как возможно объединить оппонентов, ненавистников, врагов?
Ответ заложен в деталях все той же заповеди.
Лулав, как уже говорилось выше, надо трясти — запускать это характерное движение: туда и обратно, и так много раз.
Это трясение намекает на традиционный способ изучения Торы: вот мнение, а вот противоположное мнение, вот доказательства первому, а вот — второму. Иными словами, это уже ставшее генетическим еврейским кодом умение аргументировать как свою позицию, так и противоположную. О чем очень важно помнить не только в теоретических выкладках, но и в реальном споре. Попробуй понять собеседника, и это будет первым шагом к объятиям.
Есть, правда, еще и второй, не менее, а то и более важный.
Вы еще не успели задаться вопросом: а почему в качестве символа мудреца мы берем именно пальмовые листья, а не сами спелые и сладкие финики?
В том числе и потому, что настоящий мудрец никогда не будет выпячивать свои финальные достижения (плоды пальмы), но будет сосредоточен на очередном поиске ответов, на мыслительном процессе, который, как листья защищают финики, должен быть кристально выверенным, четким, гарантирующим отсутствие ошибок (и, как следствие, ядовитости плода).
Мы говорим о скромности. Которая в реальном диалоге с оппонентом заставит мудрого человека предположить: а вдруг все же я ошибаюсь? а вдруг правда на его стороне? или хотя бы малая толика правды?
И вот это — истинный ключ к единению. Сама возможность допущения, что прав не ты. Сама эта мысль, даже тень этой мысли. Вот в чем клей для столь не похожих друг на друга братьев.
И, конечно же, и этот шаг прежде всего на мудреце. На лулаве. Хотя вообще-то именно он, как правило, прав. И все же готов на реверанс. И тогда ивы к нему потянутся. И объятия случатся. И год благодаря этому у нас всех будет воистину добрым и сладким.
