На прошлой неделе мне позвонил один хасид ХАБАДа. Вместе с ним на линии был его коллега — коэн, который собирался жениться. Но была одна серьёзная проблема: женщина, на которой он хотел жениться, была разведена. По еврейскому закону коэну запрещено жениться на разведённой.
Именно поэтому хасид посоветовал своему коллеге написать Ребе Королю Мошиаху через «Игрот Кодеш». Тот написал письмо, получил ответ и попросил меня помочь понять его смысл. Они оба оставались на линии и ждали, что я скажу.
Сначала мне хотелось ответить довольно просто: если человеку известно, что коэн не может жениться на разведённой женщине, зачем вообще спрашивать об этом? Есть вещи, которые запрещены, и сам вопрос не может превратить запрет в разрешение.
Но потом я решил не спешить с выводом. Раз человек написал Ребе, значит, нужно внимательно посмотреть не только на сам вопрос, но и на ответ.
Я перечитал письмо ещё раз. И тут обнаружил нечто совершенно неожиданное. Ребе вообще ничего не писал о женитьбе. В ответе (том 16, стр. 257) речь шла о надгробии отца этого человека. Ребе указывал, что надгробие находится в плохом состоянии, повреждено, и его необходимо привести в порядок:
К моему великому удивлению, я узнал, что на могиле Вашего отца до сих пор нет надгробия. Тем более, что строительство, необходимое для того, чтобы могила не погрузилась [в землю], также не было сделано. На самом деле гробница погружается и заброшена... Вы должны сделать все возможное, чтобы как можно скорее исправить эту ситуацию.
Я пересказал им этот ответ. И тут хасид, который был со мной на связи, неожиданно сказал: «Он чуть в обморок не упал».
Я не понимал, почему. А потом он рассказал мне то, чего я до этого не знал.
Отец этого коэна практически не соблюдал еврейские заповеди. Более того, ещё при жизни он распорядился, чтобы после смерти его не хоронили по еврейскому обычаю, а кремировали, не дай Б-г. Так и произошло: его тело сожгли, и нормального еврейского захоронения не было.
И вдруг слова Ребе о надгробии зазвучали совсем иначе. Я объяснил ему: посмотри, что произошло. Твой отец сознательно отказался от еврейского погребения. Он как будто разорвал связь с тем, что должно было передаваться от поколения к поколению. И теперь Ребе говорит тебе: займись его могилой, сделай то, что можно сделать, чтобы у него было место захоронения и память о нём, чтобы эта связь хотя бы в какой-то форме была восстановлена.
Но почему Ребе говорит об этом именно тебе? Потому что ты — коэн. Ты сам оказался на перекрёстке между прошлым и будущим. Твой отец отошёл от еврейской традиции, а ты начал к ней возвращаться. И теперь перед тобой возникает вопрос, каким будет следующий шаг.
Можно было бы посмотреть на историю только как на вопрос о женщине: разрешено или запрещено коэну жениться на разведённой? Но ответ Ребе словно поднимает вопрос на совершенно другой уровень.
Речь идёт уже не только о конкретной свадьбе. Речь идёт о том, что человек делает со своей семейной традицией и что он передаёт дальше своим детям. Твой отец разорвал эту цепочку. Ты можешь её восстановить — или снова оборвать.
Ребе показал ему его собственную семейную историю. Отец — и его разрушенная связь с еврейским погребением. Сын — коэн, который начинает возвращаться к еврейской жизни. И перед ним — решение, которое определит, продолжится ли эта цепочка дальше.
Только после этого становится понятно, почему ответ, который на первый взгляд казался совершенно не связанным с вопросом о женитьбе, оказался настолько точным.
Он был не о надгробии. И даже не только о свадьбе. Он был о преемственности. О том, что один человек получает от своего отца — и что он сам передаст следующему поколению.
