История русской литературы знает немало примеров того, как великие писатели — от Владимира Короленко до Максима Горького — выступали в защиту еврейского народа. Однако воспоминания Константина Паустовского раскрывают нам иную, глубоко личную и тихую форму героизма. Это не был громкий манифест; это была тайная клятва, исполненная достоинства и верности дружбе.
Перед экзаменами в саду была устроена сходка. На нее созвали всех гимназистов нашего класса, кроме евреев. Евреи об этой сходке ничего не должны были знать. На сходке было решено, что лучшие ученики из русских и поляков должны на экзаменах хотя бы по одному предмету схватить четверку, чтобы не получить золотой медали. Мы решили отдать все золотые медали евреям. Без этих медалей их не принимали в университет. Мы поклялись сохранить это решение в тайне. К чести нашего класса, мы не проговорились об этом ни тогда, ни после, когда были уже студентами университета. Сейчас я нарушаю эту клятву, потому что почти никого из моих товарищей по гимназии не осталось в живых. Большинство из них погибло во время больших войн, пережитых моим поколением. Уцелело всего несколько человек.
Важно подчеркнуть, что данный рассказ приводится не как поддержка или поощрение обучения еврейской молодежи в светских университетах. Согласно традиционному еврейскому взгляду, подлинный центр жизни еврейского народа — это изучение Торы и воспитание в духе святых источников. Этот эпизод из воспоминаний Константина Паустовского приводится лишь как пример человеческой порядочности и готовности неевреев проявить благородство и поддержку по отношению к евреям в трудное для них время.
