К исходу второго года войны доктор Яир Ансбахер — эксперт в сфере национальной безопасности и боец элитного спецподразделения, принимавший участие в ожесточённых боях на юге Израиля в праздник Симхат Тора, — дал эксклюзивное интервью. В беседе он рассказал о многочисленных предупреждениях, которые были проигнорированы накануне катастрофы 7 октября, о невероятных чудесах, сопровождающих ход войны, о шагах, необходимых Израилю для достижения победы, а также о книге, написанной им с благословением Любавичского Ребе.
Начнём с самого начала. Согласно вашему исследованию, проведённому за несколько лет до резни на Симхат-Тора, вы понимали, что война неизбежна. Что именно вы предприняли, чтобы предупредить тех, кто принимает решения, и какова была их реакция?
Да, это правда. В течение примерно десяти лет до тех событий я служил в специальной резервной части, занимаясь аналитикой и исследовательской работой. Эта служба дала мне возможность увидеть многое изнутри — стратегические узлы, систему командования, общую картину происходящего в ЦАХАЛе.
Параллельно с военной деятельностью я работал в аналитическом институте «Коэлет» — гражданском исследовательском центре. В 2019 г. ко мне обратился генеральный директор института Меир Робин с предложением организовать новый исследовательский отдел. Перед нами стояла задача проверить, насколько Израиль готов к трём потенциальным сценариям: глобальной пандемии, разрушительному землетрясению и войне.
Я ответил ему прямо: «Я служу в армии и серьёзно обеспокоен тем, что вижу». На что Меир сказал: «Исследуй то, что считаешь нужным — ты руководитель». Мне предоставили полную свободу действий и финансирование, и я собрал команду специалистов.
После нескольких месяцев работы мы пришли к тревожному выводу: Израиль не готов к войне. Системная подготовка отсутствует, а безопасность страны медленно деградирует уже около сорока лет. Об этом я подробно написал в книге «Поднимется, как лев», — которую планировал издать до войны, чтобы предупредить страну о надвигающейся катастрофе. К сожалению, не успел.
Параллельно я предпринял конкретные шаги, чтобы предупредить ответственных лиц. Однако мои обращения встретили скепсис: меня обвиняли в паникёрстве и уверяли, будто всё под контролем. Мы в «Кахолете» настойчиво предупреждали, чтобы армия не распускала в посёлках на юге группы гражданского ополчения (быстрого реагирования) и не изымала у них оружие. Это решение армейского руководства, как показали события 7 октября, оказалось роковым. Мы также проводили симуляции будущей ливанской войны и направляли отчёты в Генштаб. Мы сделали всё, что могли, чтобы зажечь сигналы тревоги и подготовить систему — но нас не услышали.
Примерно за полгода до войны мой близкий друг по службе ушёл из части по личным причинам. Я решил последовать за ним, но спросил: «Если начнётся война, к кому мы присоединимся?» Он ответил: «Не волнуйся, пойдём в Лотар». Так и случилось.
И вот утром праздника Симхат-Тора разразилась ужасная война. Где вы были в тот момент, и что сделали в первые часы?
Этот Суккот был для меня непростым — не знаю почему, но духовное и военное вдруг переплелись, и радость праздника давалась с трудом. Ночь Симхат-Тора, напротив, прошла бурно, с большой радостью, и я лёг спать в приподнятом настроении.
Проснулся около восьми утра, собирался пойти в микву. Мы с отцом уже стояли у двери, когда послышался звук сирены. Отец сказал: «Это не учебная тревога». Я вскочил, включил телефон и увидел кадры — белая машина в Сдероте, полная боевиков. Мгновенно всё стало ясно: это не одиночный теракт — это война.
Я разбудил жену, сказал: «Началась война». Через пять минут вышел из дома — отец протянул мне тфиллин. Мы рванули на базу «Адам», где дислоцируется наше антитеррористическое подразделение «Лотар», и уже через двадцать минут направились на юг.
Поскольку я был готов к боевым действиям, всё происходило очень чётко. К полудню, увидев, что Хизбалла не открыла второй фронт, я понял: перед нами чудо. Израиль фактически спасло то, что «Хизбалла» не ударила одновременно с арабами Газы. Это было поистине невероятное везение.
В первые дни после начала боёв меня направили как представителя ЦАХАЛа в телестудии и радиопередачи. Там я говорил о том, что мы стали свидетелями не просто трагедии, но и чуда. То, что север не загорелся одновременно с югом, — это шанс, данный нам свыше, шанс собраться, выстоять и действовать.
Что вы видели во время боёв в приграничной зоне?
Мы подъезжаем к перекрёстку — и видим засевших в засаде боевиков. Вокруг — десятки, сотни перевёрнутых машин. Меня это не шокирует: я понимаю, что происходит, я готов к этому. Но картина — невыносимо тяжёлая.
Нам дают задачу по посёлку Нир-Ицхак. Подъезжаем к перекрёстку — снова террористы. Выгружаемся, открываем огонь, ликвидируем их и движемся дальше. Едва переведя дух — новая стычка.
Я сижу рядом с офицером регионального оперативного штаба — человеком, отвечающим за координацию действий, управление и оперативное планирование в зоне боевых действий. Он поворачивается ко мне и говорит: «Едем дальше, или я пересяду в другую машину». Конечно, я еду.
Через несколько минут по дороге мы замечаем военный объект — там засели террористы. Подполковник А. поднимает дрон, и буквально за считанные секунды мы их обнаруживаем и уничтожаем. Там, на месте, где мы сражались, боевики зверски убили множество девушек-солдаток. Это страшное, тяжёлое зрелище — то, что невозможно забыть.
Мы прибываем в кибуц — и перед глазами открывается невыразимо жуткая картина. Я ловлю себя на мысли, что оказался в положении своего деда, выжившего в Катастрофе. Тогда, в те ужасные годы, он как праведный еврей был вынужден делать страшные, тяжёлые вещи. И вот теперь я, как когда-то он, закрываю глаза убитым евреям. На фоне стрельбы, в гуще боя, мы читаем кадиш, воздавая почести погибшим.
Ты идёшь по кибуцу — всё вокруг будто бы спокойно, красиво, цветы, зелень, солнце… но понимаешь: это — поле боя. Ты не знаешь, откуда в следующую секунду выскочит боевик. Он может появиться из любого дома, из любой тени. Гнетущее, тяжёлое состояние.
Вы называете эту войну чудом. Но как можно называть чудом войну, в которой погибло около двух тысяч евреев?
Истина в том, что не все чудеса одинаковы. Есть чудеса «сладкие» — приятные, вдохновляющие. Например, история о депутате турецкого парламента, который во время яростной антиизраильской речи внезапно упал замертво. Это — лёгкое, яркое чудо, от которого сердце поёт.
А есть чудеса «болезненные» — горькие, тяжёлые, но всё же чудеса. Как мой друг, которого я знал с начала войны: он получил тяжелейшее ранение в позвоночник, и, казалось, больше никогда не сможет ходить. Но вопреки всему — встал на ноги. Это чудо, но чудо через боль.
Во время пасхальной ночи мы подробно разбираем десять казней Египта — чтобы понять, как Всевышний творил чудеса. И в этой войне чудеса тоже происходят, но они — скрытые. Они живут в поступках людей, в мелочах, в сиренах, в неожиданных совпадениях. Чтобы увидеть чудо, надо вглядеться в детали, вдуматься в происходящее.
Об этом я и пишу в своей книге «Народ как лев поднимется». В ней я подробно разбираю чудеса этой войны и показываю, как она изменила Ближний Восток — не против, а в пользу Израиля.
Как вы ощущаете Ребе рядом?
В канун прошлого Рош а-Шана я отправился молиться в «770» в Бруклине. Пройдя через вестибюль, я вдруг увидел видео, на котором Ребе с живостью и светом в глазах благословляет человека добрым и сладким годом. И говорит ему: «Ты должен написать книгу о чудесах, перевести её на английский и распространять в Соединённых Штатах».
В тот момент я почувствовал, будто Ребе обращается ко мне лично. И тогда я начал писать книгу «Народ как лев поднимется». В ней я подробно изложил чудеса этой войны. Сейчас, в дни Суккот, я нахожусь во Флориде и хочу посетить как можно больше домов ХАБАДа, рассказать там о чудесах войны и раздать книгу — именно так, как сказал Ребе.
После того как мы завершили бой в первую ночь войны, наступил, пожалуй, самый длинный день — и для меня, и для всего народа Израиля. Ночью я не мог сомкнуть глаз — было чувство тяжести, опустошения. И вот настало утро. Что делает еврей по утрам? Он молится.
Но тогда я не мог молиться — не находил слов, не мог настроить сердце. Это было словно пытаться подняться по гладкой, скользкой стене. Что делать в таком состоянии?
Я открыл том «Игрот Кодеш» (сборник переписки и ответов Ребе Короля Мошиаха) и спросил Ребе: «Что здесь происходит? Как молиться?»
Ребе ответил: «Еврей должен молиться. А если он не может и не чувствует этого, пусть представит себя другим человеком — человеком Израиля».
Ты больше не «ты». Почему тебе трудно? Потому что ты — это «ты». С этого момента ты больше не «ты», ты не Яир Ансбахер — теперь ты человек Израиля!
В тот момент это наполнило меня силами. Я встал, помолился, заговорил со Всевышним — и почувствовал: мы прошли через самую тёмную, тяжёлую часть, и что Всевышний действительно с нами.
Каково, по вашему мнению, сейчас настроение в народе?
Народ наш — замечательный и жизнеспособный. Даже значительная часть той части общества, которую раньше называли «лагерем левых», отказалась от идеи «государства для палестинских арабов». Сегодня в обществе сформировался новый консенсус: идея превращения сектора Газа в территорию Израиля, которая ещё недавно казалась неприемлемой, теперь получила широкую поддержку — такого не было с момента основания государства.
Считаете ли вы, что Израиль делает всё необходимое, чтобы одержать победу?
К сожалению, нет. По моему мнению, Израиль не предпринимает всех необходимых шагов — мы затягиваем эту войну без объективной нужды. Ещё во времена войны «Мир для Галилеи» Ребе говорил, что Израиль не должен считаться с мнением народов мира, ему нужно сражаться и побеждать. Я вижу, что и теперь действуют внешние соображения и ограничения, которые мешают нам добиться решительной победы — и это для меня тяжелейшее испытание, даже тяжелее тех ужасных сцен, которые я видел на поле боя.
Как, по‑вашему, нужно побеждать?
Победа для нас — не просто цель, а долг, подкреплённый верой. Для её достижения, уверен, необходима коренная замена элиты нации. Победа уже готова — остаётся только действовать. Но вместо решительных действий мы опять сталкиваемся с длинными списками того, чего не готовы делать наши лидеры: не готовы блокировать врага, не готовы освободить захваченную врагом территорию и заселить её и так далее. С такими ограничениями победа становится труднодостижимой.
Расскажу такую притчу: у человека в доме гнездо ос. Он зовёт дезинсектора и просит ликвидировать его, а дезинсектор отвечает: «Мы бережём природу». Человек просит положить яд в гнездо — и слышит: «Нельзя, это часть экосистемы». Тогда он спрашивает: «Что же делать?» И дезинсектор советует: «Опусти туда руку — увидишь, какие осы враждебны». Как отличить враждебных? Просто — если оса тебя жалит, значит она враждебна; её ты вынимаешь пинцетом и откладываешь в сторону.
По сути, именно такую логику мы наблюдаем уже два года в секторе Газы: есть конкретные действия, которые нужно предпринять, если хочешь победить — и в долгосрочной перспективе это наиболее гуманное решение. По глубоким социологическим опросам среди жителей Газы многие действительно хотят покинуть сектор; Израилю стоит лишь предоставить им эту возможность — открыть дверь, чтобы дать людям выбор и тем самым решить проблему без дальнейшей эскалации.
